Российский капитализм и его предприниматель
Как государство, рынок и короткий горизонт лепят фигуру предпринимателя, и почему ее узнает любой, кто строил платформу.
О предпринимателе принято говорить так, будто это одна и та же фигура повсюду: человек с чутьем на возможность, который берет риск на себя. Я долго думал, что и сам примерно такой, пока не заметил, насколько мое чутье настроено под конкретную среду. Фигура не висит в воздухе. Ее лепит порядок вокруг: институты, рынок, отношения с государством. Российский случай удобен тем, что этот порядок в нем виден почти без анестезии, и по нему легче понять, как вообще устроена сама лепка.
Капитализм, выросший из распада
Западный капитализм складывался столетиями, и вместе с ним росли институты, которые его сдерживали: право собственности, контракт, независимый суд. Российский вырос иначе: быстро, из распада предыдущего порядка. Рынок пришел раньше, чем устойчивые правила игры. Это не отставание в развитии. Это другая точка старта, и предприниматель здесь с самого начала работает там, где правила подвижны и держатся не только на законе.
Отсюда первая черта фигуры. Она привыкла к неопределенности как к воздуху. В этой среде неопределенность — обычный фон работы, и никто не переживает ее как аварию. Умение работать без гарантий здесь не подвиг. Это условие, при котором дело вообще существует.
Государство как партнер и как риск
В либеральной картинке государство — внешняя рамка: задает правила и не лезет в игру. В России оно одновременно самый крупный игрок, арбитр, источник денег и источник опасности. Близость к нему бывает капиталом, а через год оборачивается уязвимостью. Предпринимателю приходится читать и рынок, и политическую погоду, причем прогноз тут врет чаще синоптиков.
Так вырастает особая компетентность: держать отношения и чувствовать конъюнктуру, вовремя меняя регистр. Это навигация в среде, где экономическое и политическое сидят за одним столом, в одной комнате.
Выживание как горизонт
Третья опора — выживание. Там, где горизонт планирования короткий, а среда дергается, предпринимательство часто оказывается способом удержаться: сохранить дело и команду до следующего года. Это меняет этику фигуры. Риск здесь перестает быть азартом и становится рутиной. Гибкость здесь не имеет отношения к бизнес-книгам; она из простого расчета дожить.
Выходит фигура, мало похожая и на романтического визионера, и на спокойного управляющего. Для нее устойчивость и маневр важнее роста любой ценой. Красиво это или нет, я не берусь судить: чаще это просто то, что осталось, когда все остальное стало ненадежным.
Флаг, который никто не выключал
Здесь я должен сойти с уровня общих слов, потому что моя настоящая работа — про то же самое, только в миниатюре. Семь лет я строю платформенные штуки в банке, последние годы — систему фиче-флагов на базе Unleash, ту, через которую функциональность раскатывают на миллионы пользователей. Флаг — это переключатель: включил, и новая логика доехала до части людей; выключил, и ее будто не было. Мы зовем это управлением рисками релиза. По сути это право менять правила игры одним коммитом, не спрашивая тех, на ком правила отражаются.
Однажды на ревью я наткнулся на флаг, включенный почти год назад под конкретный эксперимент. Эксперимент давно закончился, автор ушел в другую команду, а флаг так и остался в состоянии on, и от него уже зависели три соседних сервиса, просто потому что так сложилось. Выключить страшно: непонятно, что отвалится. Оставить — значит признать, что временное решение стало инфраструктурой. Мы оставили. Я до сих пор не уверен, что это была ошибка.
Эта мелочь научила меня большему, чем пара книг по политэкономии. Правила в живой системе редко кто-то принимает торжественно. Они накапливаются: кто-то выкатил флаг, кто-то построил поверх, а убрать уже никто не собрался, и вот поведение системы держится на решении, которого никто сознательно не принимал. Российский рынок девяностых, если смотреть отсюда, выглядит похоже: не заговор и не план, а слой временных флагов, которые никто не выключил.
Тут напрашивается возражение, и я задаю его себе сам: не натягиваю ли я инженерную метафору на большую историю страны? Флаг в конфиге и приватизация — величины несопоставимые, сравнивать их эффектно, но соврать легко. Возражение честное. Я не свожу одно к другому; я говорю только, что механика узнается, потому что в обоих случаях работает одна и та же асимметрия: правила меняет тот, у кого есть доступ, а последствия несет тот, у кого его нет.
Почему это шире России
Можно закрыть тему словами про местную экзотику. Я так не думаю. Условия, которые в России были с самого начала — подвижные правила, огромная роль платформ и инфраструктур, короткий горизонт, сросшиеся экономика и политика, — все чаще описывают и мир вокруг. Платформенная экономика воспроизводит ту же среду без гарантий: «партнер», который сам несет риск, и правила, меняющиеся вместе с обновлением приложения. Курьер узнает о новой формуле оплаты примерно так же, как мой пользователь узнает о новой логике: по факту, после деплоя.
Год назад мы решали, кому дать доступ к боевой админке флагов. Раздать многим — быстрее катят, но однажды кто-нибудь в пятницу вечером щелкнет не тот тумблер. Оставить немногим — надежнее, но тогда маленькая группа держит рубильник над продуктом, которым живут сотни людей. Мы выбрали немногих. Я голосовал за это и до сих пор чувствую легкую неловкость: я построил еще одну границу между теми, кто внутри правил, и теми, кто под ними.
И тут меня догоняет неудобная мысль. Я критикую среду без гарантий и одновременно ее строю: своими флагами, своими дашбордами, где живой человек ужимается до строки «конверсия». Мне это скорее нравится как инженеру и тревожит как исследователя, и склеить две половины в одну гладкую позицию у меня не выходит. Наверное, честнее пока и не склеивать.
Поэтому российского предпринимателя я читаю как ранний черновик общей ситуации. Его среда казалась странной локальной аномалией ровно до тех пор, пока похожая среда не начала складываться повсюду. Изучать его — значит разглядывать возможное будущее труда, а заодно и собственную работу, потому что платформы, в которых этот субъект формируется, пишу в том числе я.